соседний стеллаж

Back in the USSR: 5 современных романов о нашем советском прошлом

Гузель Яхина «Дети мои»

Роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» стал самым успешным дебютом в современной российской литературе – престижные премии, высокие продажи, нашумевшая экранизация. Вторая книга писательницы «Дети мои» не достигла похожего успеха, зато, по мнению критиков, оказалась более ровной, выверенной и многоплановой. Любовная связь с ученицей вынуждает робкого учителя покинуть родную деревню. Идиллия на уединённом хуторе длится недолго. Вслед за грандиозными потрясениями в судьбе страны их уединённый быт настигают смерть, новое рождение и полная неразбериха. В новой реальности происходят невероятные преобразования и сбываются страшные сказки. Гузель Яхина открывает удивительный взгляд отшельника на первые десятилетия советской власти, где на место привычного летоисчисления приходит совершенно иной календарь. Год Разорённых Домов, Год Безумия, Год Нерождённых Телят, Год Голодных, Год Мёртвых Детей, Год Возвращенцев, Год Большой Борьбы – эта новая хронология идёт вразрез с привычными представлениями, но метафорически отражает дух того тяжёлого времени.

 «Историю движут идеи. Они не только овладевают массами и приобретают необходимый общественный вес; они облекаются в плоть и кровь конкретных, не всегда подходящих для этого людей». 

Дмитрий Быков «Июнь»

Каждая книга Дмитрия Быкова – дерзкий эксперимент и яркое явление в отечественной литературе. Роман «Июнь», победивший в читательском голосовании национальной литературной премии «Большая книга» (2018), рассказывает три разные истории. Отчисленный из института студент мечется между возвышенной любовью и чувственной страстью. Журналист заводит отношения с вернувшейся эмигранткой и пытается отвести от неё неминуемую участь. Сумасшедший литератор зашифрованными посланиями хочет помешать надвигающейся катастрофе. Трагикомедия, драматизм и гротеск попеременно сменяют друг друга. Книга становится ещё и интеллектуальной загадкой для читателя – у главного героя каждой истории есть реальный прототип. Всем трём судьбам уготована одна и та же точка невозврата – тот самый июнь 1941-го года. Не зря же практически каждая страница тут пропитана предчувствием войны и размышлениями – иногда наивными, а иногда довольно точными – о том, какой она будет…

 «Виноватыми легче править, а в России не бывает невинных, все помазаны с детства, с первых шагов, условия таковы, что невозможно не согрешить. Почему? Потому что с точки зрения какого-нибудь из одновременно существующих кодексов обязательно будешь виноват. А сосуществуют все эти кодексы потому, что нет единого». 

Алексей Иванов «Пищеблок»

Казалось бы, что может омрачить лето в пионерском лагере с кружками, играми, праздниками, страшилками, ночными блужданиями и первыми влюблённостями? Даже суровая администрация и злобные хулиганы не помешают весёлому отдыху, но в романе Алексея Иванова на пионеров открывают охоту вампиры. Жертвы «пиявцев» не умирают – лишь становятся слишком правильными и послушными. Противостоять таким монстрам очень сложно, ведь правила и законы полностью на их стороне. Метафоризм романа лежит на поверхности: мёртвая и безжалостная идеология, представленная в образе вампиров, противостоит дружбе, любви и прочим проявлениям подлинной жизни. Возможно, «Пищеблок» не удивит привычной для Алексея Иванова глубиной, зато книга воссоздаёт удивительную атмосферу пионерского детства и нависшей над ней тени будущей взрослой жизни.


«…есть колдовство детей: Чёрная комната, Беглые Зэки, разные там Гробы-на-Колёсиках, Автобусы-Мясорубки и Синие Ногти. А есть колдовство взрослых: командиры отрядов, знамёна, звёзды, девизы. Детское колдовство – оно, наверное, для страха: чтобы не открывали дверь кому попало, чтобы не уходили куда-нибудь с незнакомцами, чтобы не ели неизвестную еду. А для чего колдовство взрослых? Чтобы сделать вид, будто все дети – пионеры, «всегда готовы», «дружные, умелые, честные и смелые»? 

Александр Архангельский «Бюро проверки»

Александр Архангельский в романе «Бюро проверки» пытается понять, почему «пошатнулось государство, размножились секты, на окраинах империи пролилась кровь». Молодой аспирант-философ, корпящий над диссертацией про «скучных русских любомудров, патентованных зануд», обретает веру. Советский «дуболомный» атеизм в лице родителей, любимой девушки и вузовского начальства противостоит его духовным исканиям. Юноша воцерковляется, посещает религиозные кружки, вступает в переписку с таинственным монахом. Неожиданные последствия страшной угрозой нависают над его судьбой, вынуждая проверить на истинность свою любовь и свою веру. Роман не только рассказывает о духовных исканиях советской интеллигенции, но и тщательно воспроизводит детали эпохи, подробно останавливаясь на томах, стоящих на книжных полках, и песнях, рвущихся из колонок.

 «…не то чтоб Высоцкого слушали. Хором его не споёшь, танцевать под него невозможно. Но этот разорванный голос звучал отовсюду. Из распахнутых кунцевских окон, из несущихся вдаль электричек, из дешёвых советских кассетников, из дефицитных «Грюндигов» начальства, из комнатки общежитского коменданта. Он был незаметен, как бывает незаметен воздух; им дышали, им подпитывали жизнь». 

Шамиль Идиатуллин «Город Брежнев»

Говоря о советском детстве, люди старшего поколения преимущественно вспоминают радужные события: посвящение в пионеры, летние лагеря, то самое мороженое… Какие бы светлые страницы не оставались в памяти, на сломе эпох хватало и менее приятных событий вроде драк район на район. Шамиль Идиатуллин в романе «Город Брежнев» собирает разные образы середины 80-х – от трогательной лепки пельменей всей семьёй до ожесточённого противостояния зарвавшейся шпане. Советская эпоха вот-вот рухнет – роман заканчивается со смертью Юрия Андропова – и писатель очень точно фиксирует мироощущение нового потерянного поколения. Напряжённый сюжет слегка теряется за обилием деталей, но такое внимание к мелочам превращает книгу в своеобразную прогулку по исчезающей Атлантиде с очень наблюдательным экскурсоводом.


«Вы любите Родину, школу, родителей, друзей – а значит, обязаны делать вот это, это и еще в свободное время три раза в неделю по полтора часа вот это. Конец договора. Не выполнил – не любишь. Не любишь – не человек. То есть про любовь спрашивают с одной целью – заставить». 

Александр Москвин